Персонажи в событии:

Ivica Acinger
Информация события
Одежда персонажей
О локации
Предметы на локации
Статус события:
Завершён.
Время и дата:
29 Охдернейр, Месяц Расцвета, 308 год. Примерно 04:00 - 04:59 (раннее утро).
Погодные условия:
14°, без осадков.
Место действия:
Первый этаж Академии, Коридоры первого этажа [южное крыло].

Аннотация:

Странные ощущения и размышления посещают сонную Ивицу в утреннем патруле.

Ivica Acinger:Деревянный башмакДеревянный башмакКороткие шоссыЛьняная рубахаМантия ученикаНабедренная повязкаНагрудная повязкаПортянки

2 10 129

Re: И мир вверх-тормашками

То утро началось... Немного странно. В тиши, словно неприхотливая к позе для сна кошка разлегшейся по извилистому южному коридору всем своим мягким и гибким телом, от кончика хвоста до толстых роскошных усов, Ивица чувствовала себя немного чужой. И оттого даже более странной, нежели обычно. Кому-кому, но уж точно не Ив забывать о том, что за стихия выбрала ее задолго до дня, когда волшебным образом взлетевшее перо коснулось ее волос. Ощущения не всегда прислушиваются к мыслям. Твердят о своем. Часто зазря, но отнюдь не всегда.

Казалось, стук башмачков с каждым шагом напоминал о чем-то, о чем ему напоминать не следовало. Гулкий, глухой, точно в густой лесной чаще, к чьему сердцу между стволами не пролезть даже такой юркой малышке. Казалось, проходит сквозь низ обувки и отталкивает стопы от пола вверх, куда угодно еще. Не хочет их видеть и слышать? Не хочет их ощущать, быть им дорогой? Но разве же может камень, даже если он является частью волшебного замка Морганы, отвергать ее юную ученицу? Или воображение опять подводит Ивицу? Наверное, все это ей просто кажется из-за того, что встала очень скоро. Спозаранку уже оделась и принялась и принялась бродить. Патрулировать. Вот и мерещатся всякие дикие непонятности, будь они неладны.

Что еще более странно, звук походил на утреннее наваждение, разбудившее Ивицу. Что, если Ивица не проснулась, и потому стук, не закончившись, нашел себе иное место? Ведь это и не стук вовсе, а кто-то снаружи пытается ее разбудить? Или стук. Просто не башмаков. Может быть, даже мамин. Это белоснежные костяшки ее тонких длинных пальцев стучат по деревянному бортику старой детской кровати. А если открыть глаза, можно увидеть ее обворожительную улыбку. Потянуться в постели и выпросить у мамы объятия.

Что, если Ивице еще, скажем, пять лет, а все это — просто сон? Задавшись таким вопросом, девочка остановилась. Чтобы поразмыслить над тем, какой ответ она может дать. Встревоженный пасмурный взор пробежал по дверям, скрывающим за собой пустоту загадочных комнат. Коснулся углов, гнущихся меж поворотами просторного чертога в свете факелов, меркнущих в еще неявных лучах зари — она пробиралась внутрь сквозь редкие оконца, карабкаясь вверх по обрыву башенных станов. Солнечный свет, приглушенный далекими облаками, бредущими прочь. Чистый, цвета спелого белого яблока, испятнанного тенями, точно бугорками на тонкой кожице. Он молчит и не даст подсказки. Придется Ивице побыть наедине с мыслью о том сомнении, что она, совершенно не готовая, вдруг в себе обнаружила.

И ведь не знала, в какую сторону мысли должны склониться. Мама важнее всего. Но тогда получается, если сейчас Ивица проснется, то не будет у нее никаких волшебных сил. А что, если тяжелая судьба повторится? Папа вновь может исчезнуть. Даже если в мире за пределами сна нет злых темных тварей, люди, населяющие это волшебное в ином смысле место — могут ли они жить без зла в сердцах и пожалеть молодого мужчину, что осмелился показаться не беззащитным? Вдруг у Ивицы вновь отнимут маму, но никакого колдовства в крови у девочки не родится? Тогда обе они, как и папа, просто умрут.

Должна ли Ивица просыпаться тогда? Или уже проснулась... Девочка постаралась вспомнить, как это было.

Тук-тук. Тук-тук-тук.  По деревянной створке ставен, по черному камню оконного уступа пробежали перестуки. Точно искорки пронзили темноту под тяжелыми от усталости веками. Ее же стараниями удалось поспать хоть немного. В пляске красок ночного видения сплел себе причудливый цветной наряд и соломенную шляпу уже знакомый гость. Сердитый мальчик из малой библиотеки вновь держал в руках деревянную табличку, но улыбался. Во сне у Ивицы то, что ей показалось его мечтой сбылось. Случилось ли счастье мальчика лишь у нее во сне? Жаль, если так.

Что за стуки были снаружи? Куда побежали они по стене башни, вверх или вниз? Дождевые капли? Ивица вспомнила, что выглянула наружу сквозь щелочку у основания ставенки и не увидела никакого дождя. Ясное небо кольнуло в единственный открывшийся глаз своей серостью. Словно грубым тычком велело ребенку возвращаться ко сну. Но небо, при всем к нему уважении маленькой Ивицы, не было ей ни мамой, ни сердитым мальчиком. По крайней мере до тех пор, пока не принималось греметь и сверкать молниями, чтобы загнать ее, пугливую, в укрытие одеяла и складок мантии. И даже тогда на него хотелось взглянуть. Желание это походило на вызов. Ворочалось в груди нетерпеливо. В сонную пору такие ощущения невдомек.

Кажется, перед тем, как тихо выскользнуть из комнаты уже одетой и готовой к дозору, Ивица услышала снаружи голос какой-то птицы. Быть может, перестуки были ее лапками и клювом. В конце концов, завтрак еще нескоро. И даже у юной сервки в животе начинали происходить всяческие непотребные беспокойства. Чего-то раскручивалось и закручивалось, бубнело и бурчало. Ну и пускай бурчит. А Ив будет и дальше гулять и терпеть. Не пробираться же тайком на кухню, в конце-то концов. Еда еще даже не готова. Взрослые спят. Пока они встанут, пока доберутся до плошек и ложек, времени пройти успеет... Несколько часов, наверное? Девочка не очень хорошо в них ориентировалась, в этих часах. Но понимала одно: за такое время живот передумает еще столько раз, сколько у нее пальцев на руках. И сколько ей было лет совсем недавно.

Если это была птица, то какая? По голосу не перепелятник. И с ним все проблемы были уже улажены — бабушка Лучина обещала помочь, когда у нее найдется время, и Ив не приходило в голову, что времени могло еще не найтись. Тем не менее, песня звучала совершенно иначе. И не песня, а один куплет из нее скорее. Или вовсе строка. Знать бы птичий язык, чтобы разбираться в нем — вот, о каком волшебном заклинании Ивица должна спросить бабушку Лучину в следующий раз, когда выдастся случай поговорить. Только надо не мямлить и стесняться, а уверенно спросить. Иначе на выяснение уйдет слишком много времени. Птица поймет, что ей попалась неразговорчивая девочка.

Почему-то Ив казалось, что именно так птицы и думали. Ведь песни их кому-то предназначались, кроме других птиц, в которых они были влюблены. Не все же летать целыми днями и горлопанить про продолжение рода, высиживание яиц и кормление ни в чем не повинными червяками. Должны быть у них в жизни и другие интересы, вроде тех, что есть у Ивицы, которая хоть и любит, но не круглосуточно. Например, желание подружиться. И не только с пернатыми собратьями, но и с людьми. Ведь люди не все такие, как Себастиан, сердитый мальчик из библиотеки. И тот, вчерашний сердитый мальчик  из библиотеки.

Почему в библиотеке так много сердитых мальчиков?  — подумала Ивица и сама себя сбила с мысли, но, вздохнув и прильнув к стене плечом, ее холодом успешно вернула мысли в старое русло.

Если взять в пример этих самых людей, к чьим жилищам птицы часто прилетают поживиться угощениями или что-нибудь украсть. Стоит ли с ними дружить, если среди них так много разочарованных мальчишек с деревянными табличками в руках? Людям, понятное дело, может и стоит, ведь с птицами говорить они не умеют. А у птиц выбор есть. Взглянуть, к примеру, на гуся.

Какой... плохой пример.

Ежели на гуся действительно внимательно посмотреть, с любой стороны, с какой ни взгляни, все сразу становится понятно. Ведь он птица та еще. Со скверным характером. Гусю, наверное, и плевать, если он вообще плевать умеет, хороший ты человек или плохой. И даже если ты даешь ему еду, он все равно может тебя поколотить. Не оттого ли, что понимает, что среди животных и птиц редко, с кем связался? Понимает, какую службу понесет, когда откормится — отдаст свое тело в пищу человеку?  Или, быть может, дикие гуси совсем не такие злобные? Ивице не доводилось получать взбучку от диких гусей. Тем до нее обычно не было дела. Они либо занимались своими делами вдалеке от родной деревни, крохотной и незначительной части царства людей и их богов, либо пролетали высоко в небе. Тогда на них можно было лишь посмотреть, задрав голову. А домашние гуси даже не летали. Им обрезали крылья и они могли только высоко подпрыгнуть и хлопнуть ими по лбу с размаху. Скорее страшно, нежели больно, но... Страшно до слез, уж Ивица знает.

А если гусю крылья не подрезать, он просто полетит к своим диким родственникам и наберется от них доброты. И ему ни к чему будет ни людей обижать, ни с людьми оставаться, чтобы их кормить. Ведь он сам себе сможет добыть пропитание и не станет зависеть от корма, который люди готовят для своих птиц и животных. И человеку не получится отведать вкусного жирного гуся. И набить его мягким пухом подушку не выйдет. И перья для письма придется просить у других птиц тоже. Тогда выходит, что соседство со зловредным гусем, которому надо на ком-нибудь отыгрываться, маленькой Ивице приносит страдания, а всем остальным — и радость, и пользу, и выгоду?

Ну, это раньше так было, конечно! А теперь-то Ив научилась волшебному заклинанию. И даже не одному, а двум. Одним из них Ивица сможет успокоить гуся. А если не сможет, если гусь по какой-то причине не пересмотрит свое к ней отношение, услышав несколько слов, которые для него наверняка ничем не отличаются от обыкновенной в своей непонятности человеческой болтовни, то есть запасной вариант. Ивица прикажет ветру оторвать гусиное тельце от земли и с силой перевернуть его на спину. А пока гусь будет вставать, девочка даст деру. И все. Никогда глупый домашний гусь ее не догонит, ведь у него даже летать толком не получается. А Ив — малютка шустрая. И кушает хорошо. У нее ноги с каждым днем все длинней, пусть и кажется, что она совсем не растет — то просто оттого, что ростом она от природы не вышла.

Ивица так воодушевилась, что даже забыла про странный стук своих башмаков и пробежала коридор, от внутреннего двора до купален! И после воображаемого побега, с уже безопасного от воображаемого гуся расстояния, продолжила размышление: что, если и маленькой умной птице, которая могла бы найти больше друзей среди пернатых, что терпят ее постоянные песни о любви, червяках и яйцах, есть причины для корыстной дружбы с человеком? И может ли такая птица, если подружиться с нею и узнать поближе, оказаться характером вредней всякого гуся?

Мир Ивицы... перевернулся?

https://i.imgur.com/bAfuI8h.png